Русские ничего не забывают. Как «коробка из-под ксерокса» изменила ход истории
30 лет назад, вечером 19 июня 1996 года, Аркадий Евстафьев и Сергей Лисовский (заместители Анатолия Чубайса в предвыборном штабе Бориса Ельцина) были задержаны при попытке вынести из Дома правительства 538 тыс. долларов США, которые силовики переложили в коробку из-под пачек бумаги фирмы Xerox. С точки зрения опытного политтехнолога в этом факте нет ничего примечательного: на выборах всегда присутствует «чёрный нал» – хоть в США, хоть в Танзании. Чубайс впоследствии признавал, что это его платёж агитировавшим за Ельцина артистам, а задержанных Евстафьева и Лисовского отпустили в ту же ночь. Но почему-то именно после этого инцидента в головах электората «что-то щёлкнуло» как по отношению к переизбранному президенту, так и к демократическим реформам в целом.
Весенний марафон
Следуя формальной логике, этот инцидент должен был моментально забыться. Неуклюже выглядит даже его именование в медиа, потому что в реальности в «коробке из-под ксерокса» никаких денег не выносили. Сумма сравнительно небольшая, даже на миллион «зелёных» не тянет. Но если бы было десять миллионов – что с того? Идёт частный человек с частными деньгами – таки имеет право. Ну и самое главное: уже на следующий день все газеты написали о подоплёке инцидента, оказавшегося очередным витком вражды между «демократами» во главе с Чубайсом и «силовиками», опыляемыми главой президентской службы безопасности Александром Коржаковым.
Об аппаратной борьбе между ними нынче написаны тома. По версии Коржакова, президент финансовой стороной кампании не интересовался, а когда генерал докладывал ему о воровстве в предвыборном штабе, говорил: «Ну поймай хоть одного». Но в итоге Ельцин решил, что в истории с «коробкой из-под ксерокса» его бывший телохранитель потерял берега. Если никто ни у кого ничего не украл, а имел место «плановый» платёж из предвыборного штаба «своим» исполнителям (один из задержанных был крупным музыкальным продюсером), то получается, Коржаков попёр против интересов президента, вынося сор из избы. По крайней мере, так удалось представить дело врагам «главного охранника». И утром 20 июня Ельцин уволил Коржакова и его союзников – директора ФСБ Михаила Барсукова и вице-премьера Олега Сосковца.
Но огромное число россиян странным образом не пожелало увидеть в произошедшем лишь «разборку в верхах», плюнуть и забыть. Похоже, многих смутило, что деньги выносили именно из Дома правительства. Что там же помещался предвыборный штаб Ельцина, никого не интересовало. Дом правительства представляется не офисом чиновников, а закромами родины, из которых под покровом темноты кто-то тырит народное богатство. Добавила эмоций фамилия Чубайса, имевшего после истории с ваучерами неважную репутацию. 538 тыс. долларов – это огромное богатство для простого россиянина в 1996 году. И такую сумму проще вообразить себе, чем абстрактные миллионы. Но главное, конечно, в том, какой осадок оставила вся президентская кампания. Россияне увидели огромную пропасть между Ельциным образца 1991 и 1996 годов. А «коробка из-под ксерокса» стала словно уликой, показавшей, что президент – уже не стоящий на танке борец за свободу, а выразитель чаяний крупного бизнеса, который даёт ему пачки долларов.
К старту избирательной кампании уровень поддержки Ельцина был практически нулевым – 4% в ноябре 1995 года. А голосование – через полгода. Страна была разочарована ходом реформ, от которых ждали гораздо большего и гораздо быстрее. По национальной гордости россиян били результаты войны в Чечне и утрата страной международного влияния. Сильно пьющий Ельцин неоднократно выставлял посмешищем и себя, и державу.
Меняется и мироощущение Ельцина: он весомо называет себя в третьем лице «президент» и даже, говорят, Борисом II. В 1991 году у него даже персонального туалета в кабинете не было, и он ходил в общий. А к концу 1995-го он с царским размахом реставрирует себе покои в Кремле, разгоняет либералов, окружается силовиками и, словно Борис Годунов в пушкинской трагедии, даёт подчинённым уговорить себя снова баллотироваться в 65 лет.
На руку ему сыграли два обстоятельства. Во-первых, крупный бизнес напуган возможным реваншем коммунистов и откатом в СССР. Он готов щедро финансировать кампанию Ельцина, тем более власти провели в конце 1995 года «залоговые аукционы», позволившие олигархам за бесценок получить крупнейшие активы страны, находящиеся в госсобственности. Схема абсолютно криминальная: государство берёт у бизнеса в долг под залог предприятий, но вовремя деньги не возвращает – и актив уходит в частные руки. Во-вторых, сами коммунисты провели кампанию на редкость бездарно. Их лидер Геннадий Зюганов хоть и объявил, что не намерен ликвидировать частную собственность и независимые СМИ, всё же выглядел ставленником нафталиновых райкомовцев. Пусть электорат и не видит вокруг удовлетворительных результатов президентства Ельцина. Главное: он должен почувствовать, что с ним он выбирает новую Россию, а не возвращается в старую.
Предвыборные речи Ельцина обрамлялись концертами самых известных музыкантов, из-за океана прилетают помочь актёры Брюс Уиллис, Стивен Сигал, Вероника Кастро. «Голосуй или проиграешь» – подсказывал избирателю ельцинский слоган, дословно содранный с Choose or Losе из кампании Билла Клинтона. 10-миллионным тиражом издаётся бесплатная антикоммунистическая газета «Не дай Бог!» — цветная печать, восемь полос в формате «Правды». Избирателей пугают «красным реваншем» без боязни переборщить: «Как вы отнесётесь, если ваша машина перейдёт в управление автосервису? А ваша квартира – в управление ЖЭКа?» С одного из плакатов угрожающе смотрит Зюганов: «Купи еды в последний раз». Таблица сравнивает высказывания лидера коммунистов с речами Гитлера и Геббельса.
Главы семи ведущих государств мира вдруг решают обсудить в апреле ядерную безопасность в Москве, где Ельцин просит их сделать «семёрку» «восьмёркой». А перед самым голосованием президент на день прилетает в Чечню и на борту БТР подписывает указ о переходе на контрактную систему комплектования армии. Накануне он договорился в Кремле о прекращении боевых действий с чеченским лидером Зелимханом Яндарбиевым.
В первом туре Ельцин набрал 35% голосов, а Зюганов – почти 32%. Бронзовый призёр гонки Александр Лебедь с 14% во втором туре призвал своих сторонников отдать голоса действующему президенту. Ельцин финишировал с 54% и переизбрался на второй срок. Но на инаугурации перед страной предстал тяжело больной старик: ходят слухи, что «царя Бориса» загнали поездками по стране, и он перенёс пятый по счёту инфаркт. Первое «клянусь» в коротеньком тексте инаугурационной речи звучит словно крик раненой птицы. Ситуацию несколько исправляют, подробно рассказывая о проведённом в ноябре 1996 года шунтировании. Но часть населения ещё больше попадает под влияние конспирологических теорий: и царь не настоящий, и Россию уже давно продали.
Ни мира, ни войны
Не успела забыться история с «коробкой из-под ксерокса», как 31 августа 1996 года в дагестанском городе Хасавюрт свежеиспечённый секретарь Совета безопасности РФ Александр Лебедь и начальник штаба вооружённых сил Ичкерии Аслан Масхадов подписали соглашения о разработке «Принципов определения основ взаимоотношений между Российской Федерацией и Чеченской Республикой». Итогом договорённости стали прекращение военных действий и вывод федеральных войск из Чечни, а вопрос о статусе территории отложили до 31 декабря 2001 года. По факту, в составе России возникла территория, где российские законы не действовали.
Если судить по обвалившимся рейтингам российских политиков, народ Хасавюртовский мир не принял. В его глазах Кремль в минуту слил все результаты, достигнутые ценой большой крови, даже не попытавшись вытащить из рабства сотни пленных солдат. Хотя рычаги, безусловно, имелись. Войска вывели, предоставив Чечню её разношёрстным эмирам, быстро сделавшим республику феодальной и криминальной. Хотя правосудие осуществляется по законам шариата (виновных в мелких преступлениях прилюдно порют), слишком многое зависит от произвола полевых командиров, любимым бизнесом которых было похищение людей. А Москва вместо танков направляет в республику деньги «на восстановление», которые многими были восприняты как дань.
Война и мир на глазах стали товаром, выкладывавшимся на прилавок в зависимости от конъюнктуры без всяких поправок на стыд. В превращённом в руины Грозном мистическим образом уцелел нефтекомплекс, среди владельцев которого называли Бориса Березовского. А кварталы Грозного восстанавливала швейцарская фирма Mabetex, оскандалившаяся в связи с реставрацией Московского Кремля. Денег на Чечню не жалели: даже за остаток 1996 года отправив строителям кредит в 1 млрд долларов и 36 млрд рублей (курс бакса был 1 к 6).
Да и в самой Москве происходит много непонятного. После выборов Кремль перегруппировал свою рать. Во главе правительства – снова бывалый Виктор Черномырдин. Но от традиционного отраслевого подхода, при котором вице-премьеры курируют нефтянку или металлургию, решено отказаться. Первых «вице» в правительстве сразу два (оба демократы-рыночники): Анатолий Чубайс отвечает за финансы и экономику, а Борис Немцов – за ЖКХ, социалку и естественные монополии, которые нашли разумным разделить.
Немцов не позволил руководству «Газпрома» получить в собственность 27% акций концерна по трастовому договору, пойдя в том числе и против собственного шефа Черномырдина. А потом он не пропустил в акционеры американца Джорджа Сороса и наступил на мозоль Березовскому. Но самая яркая история вышла с приватизацией «Связьинвеста» — главной на тот момент телекоммуникационной компанией страны.
Среди олигархов, поддержавших Бориса Ельцина на выборах 1996 года, Владимир Гусинский был единственным, кто ничего не получил посредством «залоговых аукционов». Говорят, считал их преступлением и не хотел мараться. «Связьинвест» был для Гусинского профильным активом, и он был готов заплатить за него 1, 18 млрд долларов – больше, чем государство выручило от всех залоговых аукционов, вместе взятых. Но в одном планируемая приватизация походила на залоговые аукционы: сам конкурс был фикцией, а его победитель был определён заранее. Судя по всему, правительство попыталось всерьёз выступить против подобной практики, чтобы обозначить бизнесу прозрачные и цивилизованные правила игры на будущее. В итоге «Связьинвест» ушёл к Владимиру Потанину, который на честном аукционе заплатил за него на 165 млн долларов больше Гусинского.
Но обыватель мог и не понимать, почему вдруг медиа Гусинского начали «мочить» правительство. На поверхности медийного поля плавали совсем другие истории. Весной 1998 года советник швейцарского банка Banco del Gottardo Филипп Туровер рассказал следственным органам Швейцарии, что местная фирма Mabetex выплатила миллионы долларов ряду российских госчиновников в качестве взяток за выгодные контракты на реставрацию. По одному только Московскому Кремлю сумма отката составила якобы 60 млн «зелёных». А Mabetex приложила руку к обновлению Дома правительства, Государственной думы, Совета Федерации, Счётной палаты и карельской резиденции Ельцина в Шуйской Чупе.
Генпрокурор РФ Юрий Скуратов пригласил Филиппа Туровера и на основании его показаний возбудил уголовное дело №18/221042–98 по подозрению в злоупотреблении должностных лиц Управления делами Президента России. Дальше происходило что-то совсем невообразимое: следователь российской Генпрокуратуры Руслан Тамаев допрашивает в качестве свидетелей жену и дочерей главы государства. Хотя и при царях, и при политбюро силовики были придворной структурой. В начале 1999 года Скуратов сообщил членам Совета Федерации, что за свою независимую позицию подвергся попытке шантажа – угрожали обнародовать некие факты его личной жизни. Сенаторы его поддержали, а Кремль получил независимого Генпрокурора с огромными полномочиями.
В 1998-м население впервые столкнулось с коррупцией первых лиц в такой выпуклой форме: на реконструкции главной сакральной твердыни, с деньгами на зарубежных счетах. Для народа это вышло как-то слишком: он привык, что при СССР коммунисты могли перестроить Кремль как угодно, но они не покупали себе шале с бассейнами за кордоном. За всеядность и ненасытность крупных коррупционеров прозвали «насосами». Оказалось, что западные кредиты разворовываются, не доезжая до Москвы, а деньги отмываются в американских же банках. Особый шок вызвало 140-томное уголовное дело фирмы Golden ADA: никому не известная контора без всяких гарантий и обязательств получила возможность распоряжаться золотом и алмазами из Гохрана на сумму около 190 млн долларов и почти всё разбазарила в Штатах. Ну как такое возможно без санкции с «самого верха»? Негативно воспринимались уже не конкретные персонажи у власти – под сомнением оказался весь постсоветский курс.
Круги от ксерокса
Сложилась парадоксальная ситуация. По идее, пик неприятия рыночных преобразований должен был прийтись на 1992-1993 годы, когда страна тонула в гиперинфляции, а крупные предприятия закрывались сотнями. Но опросы свидетельствовали, что, несмотря на миллионы недовольных, 60-70% населения считали реформы необходимыми. В 1996-1997 годах таких было уже 30-40%. Хотя жизнь постепенно налаживалась – если не у всех, то у значительной части населения.
Если после распада СССР все действительно обнищали, то каким образом за один только 1993 год количество иномарок в России выросло в 8 раз? Продажи компьютеров, видеомагнитофонов, пылесосов с функцией влажной уборки росли на 70% в год. Бабушка, продающая у метро банку огурцов, – это плакат, вопиющая иллюстрация народного разорения. А как обставлялись заморской техникой квартиры – дело интимное. В центрах городов высокими темпами расселяются коммуналки, после перепланировки превращаясь в солидные отдельные квартиры с евроремонтом, подвесными потолками, ковролином. Почему-то в «нищей» стране все мужчины вдруг оказались одеты в кожаные куртки, считавшиеся при Союзе символом невиданной роскоши. А откуда столько презентаций, что многие журналисты просто спиваются на халявном ежедневном угощении? Москва потребляет 20 тонн «Гербалайфа» в месяц — разве это похоже на голод? Если в стране полный развал, то почему в Россию валом валят на заработки гастарбайтеры из Украины, Беларуси, Молдовы?
Когда в 1995 году американская ФРС выпустит в обращение новую 100-долларовую купюру, это вызовет в России ажиотажный спрос. После павловских экспериментов люди опасались, что старые сотки теперь не будут принимать, несмотря на все заверения. И обменивали баксы на баксы с доплатой. Ночные клубы как символ ухода страны в отрыв появляются в любом сколько-нибудь крупном райцентре, а столичному многообразию завидуют даже приезжие из Лондона: некоторые заведения не закрываются вообще никогда!
Безусловно, выборы 1996 года были довольно грязными. Но они же показали, что у «демократии» в России хорошие предохранители. Жутким попранием свободы слова кажется сплочение прессы вокруг Ельцина. Страшным скандалом заканчиваются попытки железнодорожной монополии выдавать сотрудникам зарплату в обмен на подпись в поддержку выдвижения Ельцина на второй срок. Именно после него в конце 1995 года рейтинг президента пробивает дно: народ возмущён советскими прихватами Кремля. Хотя 1990-е нынче представляют временем сплошного бандитского беспредела, можно по пальцам пересчитать убитых по заказу представителей высшей деловой и политической элиты. И уж подавно никто не пытается грохнуть кандидата в губернаторы или президенты.
Демарш Юрия Скуратова показал: в России стали появляться институты, реально работающие на разделение властей, на систему сдержек и противовесов. Генпрокурор – это не просто чиновник, которого президент может выгнать под настроение. В законе прописано, что его отставку должны утвердить сенаторы – и реально так это и работает: «за» всего 6 человек, и Скуратов (пусть и временно) продолжает работать с поднятой головой. Если он привлекает к ответственности высших чиновников, а СМИ безнаказанно публикуют разоблачения, разве это не достижения и не признаки нового общества? Увы, в таком ключе мало кто размышляет. Большинство не может отделаться от наваждения, что при СССР не было ни маньяков, ни проституции, ни коррупции, потому что об этом не рассказывали по ТВ. Разбазаренные сокровища Гохрана на 190 млн долларов ранят общество гораздо сильнее, чем десятки миллиардов, пущенные при СССР на поддержку сателлитов за границей. А безнаказанность воров только усиливает потребность в «сильной руке».
Дефолт 1998 года добьёт доверие населения к реформам. Хотя августовский кризис был во многом следствием тех же выборов, а не реформ. Главная причина дефолта – долги по государственным краткосрочным облигациям (ГКО). Их выпускали с 1993 года, но большую часть вбросили в 1996-1997 годах, когда крупнейшие доноры бюджета перестали платить налоги в обмен на поддержку Ельцина. Правительство бежало наперегонки с лавиной. Расчёт был на то, что низкая инфляция (всего 6% в 1997 году), доступные кредиты (ключевую ставку держали на уровне 4-5%), финансовая стабильность и чёткие правила игры наконец привлекут в страну инвестиции и начнётся экономический рост. Индонезия и Мексика в похожей ситуации «выплыли». Но российскому правительству не повезло: после «азиатского кризиса» 1997 года рухнула нефть, а инвесторы стали уходить с развивающихся рынков и продавать ГКО. Международные кредиторы тоже не горели желанием спасать Россию.
Однако в 1999 году вслед за катастрофическим падением наметился долгосрочный рост. Стоимость труда снизилась, сделав рентабельными целые отрасли. После дефолта оказалось, что выгодно вкладывать, например, в сельское хозяйство. Первосортная земля на юге России и крестьянский труд стоили копейки, а прибыль от экспорта продовольствия – в твёрдой валюте. Да ещё и несколько урожайных лет выдались. Пшеница приносила 400% годовых – больше нефти и газа. Ту же одежду стало выгоднее производить в России, а не покупать в Турции и Китае за валюту. Даже российские IT-технологии оказались востребованы: в 1999 году «Лаборатория Касперского» открыла офис в Великобритании, ABBYY – в США.
Вынужденное назначение премьером Евгения Примакова стало политическим поражением Ельцина и всех его реформаторов. Дошёл до реального воплощения тренд, запущенный «коробкой из-под ксерокса». Спустя 7 лет после распада Союза во главе правительства оказался человек из старой номенклатуры, опирающийся на коммунистическое большинство в Думе, а на улицах звучали проклятия в адрес «демократов», которые «довели страну». Стало очевидно, что в ближайшем будущем Россия не потерпит ещё одного прозападно настроенного реформатора. И страна двинулась своим «особым путём».
Поделиться
Поделиться
