Молодой и не «аполитичный»: история парня, выбравшего дрон вместо диплома
Знакомство случилось буднично – как это часто бывает на «передке». Гвардейцы 428-го мотострелкового полка 90-й танковой дивизии приютили переночевать. Из блиндажа тянуло печным дымом и крепким чаем. На пороге меня встретил парень в выцветшем «пикселе» с такой обезоруживающей мальчишеской улыбкой, что я невольно улыбнулся в ответ. «Аладдин», – представился он, протянув руку. И добавил радушно: «Чай будете? Только что заварили, у нас тут по-домашнему».
Ему 22. Честно говоря, выглядит и того моложе. Веснушки, ямочки на щеках, глаза – горящие, любопытные, как у пацана, которому только что подарили долгожданный конструктор. Только конструктор у него теперь другой – FPV-дрон, пульт, очки. И война за спиной – настоящая, без кавычек.
– Я ж из Нефтекамска родом, – начинает он, прихлёбывая чай. – Это Башкирия. А семья сейчас в Казани – мама, папа, сестрёнка Даринка. Ей пятнадцать. У нас в полку, знаете, в основном земляки – башкиры, татары. Свои все. Так что считай, и здесь – дом.
Алан – его настоящее имя – рассказывает о себе ровно, без надрыва. Мама – предприниматель, тянет семейный бизнес, отец после инсульта дома, но во всём помогает. Сестрёнка – школьница. И вот он, старший сын, в сентябре прошлого года подписал контракт. Сам пошёл. Без повестки, по велению сердца. Пошёл, несмотря на слёзы матери и сестры, несмотря на тяжёлое молчание отца.
– С детства военным хотел быть. Родители даже собирались в суворовское меня отдать, – улыбается. – Не сложилось. Зато спорт, пейнтбол, тир. Стрелять всегда любил. И в компьютере – стрелялки, симуляторы. Думал, ну игра и игра. А оно вон как обернулось – навык-то пригодился.
После школы пошёл на юриста. Колледж, потом собирался в вуз. Но – недоучился. Война всё переписала.
– Я так посчитал: доучусь потом, время будет. А здесь я нужнее. Сейчас. Не через пять лет.
И вот тут он замолкает, отставляет кружку, смотрит куда-то в темнеющее окошко блиндажа. И заговаривает совсем по-другому – серьёзно, по-взрослому, будто за эти полминуты прибавил себе лет десять.
– Знаете, мне не понять ребят, которые говорят: «меня не касается», «я аполитичен», «мне всё равно». Это как? Россия – это же как мать родная, как сестра, как любимая… Родина, одним словом. И она сейчас в опасности. И это – тебя не касается? Мужик в первую очередь – защитник. Так заведено. Не я придумал. Дед мой так считал, прадед. И я так считаю. А если ты сидишь, в телефон уткнулся и думаешь, что тебя это всё стороной обойдёт, – до порога твоего дойдёт, и тогда уже поздно будет рассуждать про «аполитичность».
Он говорит это без злости. Скорее – с лёгкой досадой. Так старший брат отчитывает младшего, который никак не поймёт простую вещь.
– Не зову никого силком. Каждый сам решает. Но просто… ну, оглянись, пойми, что происходит. Мир-то рядом – он не такой ласковый, как кажется из окна кофейни с «лавандовым рафом».
Штурм. Холод и сталь
Боевое крещение Алан принял в штурмовом подразделении. Не дрогнул, не отказался – был, говорит, морально готов. Знал, на что шёл. И вот один из эпизодов, который засел в нём, кажется, на всю оставшуюся жизнь.
Зима. Снег, метель, видимость никакая – и это, как ни странно, было только на руку. Вражеские «птицы» в такую погоду почти не летают. Задача – взять укреплённый опорник в лесополосе, левее Новопавловки (Добропольское направление) километра на три. Опорник этот наши долбили долго – и «Геранями», и артиллерией. Бетонные капсулы, залитые так, что взрывчатка не берёт. Только руками. Только ногами. Только вживую – людьми.
– Нас зашло шестеро, – рассказывает Алан, и голос у него становится тише. – Я был старшим штурмовой группы. Перед лесополкой – танковый ров. За ним – «немцы».
Первый боец перебрался через ров. Казалось бы, всё идёт хорошо. И вдруг – мина. Взрыв. Парень упал, закричал, начал звать на помощь.
– Я второму кричу: «Быстрее к нему, вытаскивай!» – восстанавливает поминутно те огневые минуты Алан. – И тут сработал стресс. Ребята от паники включают фонарики, чтобы перетянуть раненого, а он ещё и в «путанке» – колючей проволоке – застрял. Вспышка света в темноте – и по нам моментально начинает лупить пулемёт. Трассера над головой, ветки в щепки! Я понимаю: всё, мы засветились. Враг прямо перед нами. Надо решать – секунды.
Он командует рассредоточиться, оттянуться влево. Открыли встречный огонь. И тут – с другой стороны лесополки заработали автоматчики ВСУ. По рации – новый приказ, исходя из обстановки: отходить ниже, обходить простреливаемую «открытку».
И вот когда уже, казалось, выкрутились – пулемёт замолчал. Автоматы тоже. Тишина – на полсекунды. А потом по ним начал работать крупнокалиберный 120-й миномёт.
– Рядом со мной – взрыв. Меня просто отбросило. Очнулся – я в воде. Там, где начинается речка Солёная. Мороз – градусов семнадцать. На мне броня, рюкзак, дрон-детектор, рация – всё промокло, всё пудовое. Встаю – а оно тянет вниз.
Двое его бойцов в ту минуту всё-таки рискнули пройти по «открытке». Их накрыло миномётами. Из шести осталось трое.
Они нашли складку местности, забились туда – и просидели больше суток. Алан – насквозь мокрый, заледеневший, как сосулька в человеческий рост.
Ожила рация – новый приказ: попробовать обойти этот чёртов опорник с фланга. Алан физически не мог идти – тело было сковано заледеневшей одеждой и начинающимся обморожением. Ребята ушли на задачу. И… попали под сброс с «Бабы-Яги». Не вернулись, как потом узнает «Аладдин».
Он остался один. Вокруг вражеская территория, связь барахлит, кругом всё пристреляно до каждого сантиметра. Парень понял: эвакуации не будет, нужно выходить самому. И это были самые долгие восемь с половиной километров в его жизни.
Ползком, перебежками, от воронки к воронке. Мины ложились то впереди, то позади. Сверху выискивали дроны-камикадзе на оптоволокне – от них вообще хрен спрячешься.
– Я шёл и молился. Постоянно. Честно скажу, только Божьей помощью и выжил, – тихо говорит Алан. – Через полтора километра наткнулся на нашу промежуточную точку. Там сидел наш парень с позывным «Шваб» – мой ангел-хранитель. Он меня обсушил немного, чаем горячим напоил, отогрел. И я опять пошёл.
Он вернулся один из всей группы. Да, опорник в тот день они не взяли. Но своей отчаянной вылазкой шестёрка штурмовиков вскрыла все огневые точки врага. Через пару дней, пользуясь этими данными, наши подразделения разнесли этот узел обороны бандеровцев в щепки и заняли позиции. Ценой жизни ребят. Сам Алан за этот бой был награждён медалью Жукова.
Дорога жизни и смерти
В госпитале Алана выхаживали долго. Руки и ноги он отморозил серьёзно. Врачи потом прямо сказали: «Парень, тебе повезло. Ещё бы пара часов в том поле – и ампутировали бы всё к чёртовой матери». Обошлось. Кожа сошла, но конечности спасли.
После выписки штурмовать парню пока запретили – здоровье нужно было восстановить. Его перевели в группу эвакуации и подвоза БК. И эта работа оказалась ничуть не легче штурма.
Работали в паре. Напарник «Чиба» крутит баранку багги, выжимая из машины всё возможное, а Алан контролирует небо. В руках – надёжный полуавтомат 12‑го калибра, заряженный дробью. Лучшее средство против наглых FPV-дронов, которые охотятся за каждой машиной.
– Это настоящая «дорога смерти», знаете ли, – делится Алан. – Едешь, а вокруг обгоревшие остовы танков, подорванные «бэхи». Прямо перед нами машины на минах взлетали. Артиллерия крошит без остановки, дроны роем кружат. Но надо ехать. Трёхсотых вывозить, патроны пацанам на «ноль» тащить, провизию. Помощь раненым прямо в кузове на ходу оказываешь, перетягиваешь жгутами. Командира своего так вывезли, когда его тяжело зацепило. Страшно? Страшно. Но там ведь пацаны ждут. От наших грузов их жизнь зависит.
Война технологий
Сегодня Алан осваивает новую профессию. Прямо сейчас в полку он проходит обучение на оператора БПЛА. К дронам, как говорит сам парень, у него всегда душа лежала. Помог гражданский опыт – те самые компьютерные симуляторы и игры, которые когда-то казались родителям пустой тратой времени. Моторика пальцев, пространственное мышление – всё пригодилось.
На «Мавиках» он уже летает уверенно, ведёт разведку, срисовывает позиции противника. Сейчас пересаживается на FPV‑дроны.
– FPV – это вообще другой мир, космос! – У Алана снова загораются глаза, возвращается та самая мальчишеская улыбка. – Это намного интереснее и сложнее. Обучение ведут наши же полковые инструкторы, мужики с огромным боевым опытом СВО. Объясняют на пальцах, доходчиво. Технику врага я пока сам не поражал, врать не буду, ещё учусь. Но очень хочу стать лучшим специалистом в этом деле. Потому что нынешняя война – это война беспилотников. Они жгут броню, уничтожают живую силу, ведут охоту. Кто победит в воздухе, тот победит и на земле.
Планы у парня амбициозные: отточить мастерство оператора FPV, потом выучиться на офицера, поступить в военное училище. И ведь поступит. У этого парня, который улыбается, несмотря ни на что, глаза горят упрямством, какое не потушить никакими миномётами.
Родители, к слову, выбор сына в итоге приняли. Сейчас поддержка из дома идёт колоссальная – молятся, ждут. Каждый отпуск сына и брата – для них праздник.
И когда слушаешь этого 22-летнего ветерана, когда видишь, как он бережно гладит пальцами пропеллер невзрачного серого дрона, понимаешь одну простую штуку. У нас есть всё. У нас есть такие, как Алан из Нефтекамска. Парни, которые не прячутся за модное «аполитичен». Парни, которые умеют смеяться там, где нормальный человек сойдёт с ума. Парни, чья жизнь – это и есть та самая Россия будущего, за которую они воюют. Не напыщенная и пафосная, а живая, упрямая, немножко бесшабашная и бесконечно любящая. И от этого спокойно на душе. Честно говоря, спокойно.
Поделиться
Поделиться
